Дмитрий Зильперт. Лестница вверх

Сегодня Дмитрий Зильперт явно движется по лестнице, ведущей вверх. Яркий, весёлый, подвижный и эмоциональный экс-лидер тольяттинского «Противостояния» ныне – полноправный участник таких заметных на российской сцене проектов, как «Zorge» и «Tinavie». За плечами множество концертов, опыт студийной работы, несколько удачных и очень позитивно встреченных критиками альбомов. А главное – среда, в которой интересно двигаться и жить.
Мы знакомы давно, а вот повода для обстоятельного разговора как-то не находилось. В новогодние каникулы, во время короткого «набега» Димы в родной город, совместно решено было исправить упущение.
Честно скажу, разговор порадовал. Зильперт явно вырос как человек, как личность. Он ничуть не «забронзовел», вполне отдаёт себе отчёт в том, что есть ещё много того, к чему стоит стремиться. И это позволяет надеяться на то, что движение вверх будет продолжено.

— Дим, насколько я понимаю, учитывая семейную специфику (мама Дмитрия, Татьяна Зильперт – известный тольяттинский музыкант, многолетний руководитель хора «Камертон», привозившего золотые медали со Всемирной хоровой олимпиады — А.О.), шансов пройти мимо музыки у тебя не было никаких?
— У меня был момент, когда работа увела меня от музыки, и я искренне думал, что она закончилась. Это было, по-моему, в 2001-м году, когда «Противостояние», собственно, первый раз распалось. Я начал заниматься только дизайном. И случилось неожиданное для меня событие. Я был уверен, что никто из музыкантов не продолжит музыкой заниматься. Но Саша Щербаков, наш барабанщик, начал играть в «Созидальном исходе» и пригласил на их концерт. И я понял, что не могу смотреть на это с другой стороны сцены. А тут ещё Лёша Кожанов сказал, что если ты музыку бросаешь, то она начинает тебе мстить.
— Я, между прочим, даже не об этом спросил. А о том, что в семье ты изначально не мог не быть погруженным в музыку.
— Ну, это факт. Мама меня всегда сама толкала. Даже в те моменты, когда я задумывал бросать всё музыкальное, что есть в моей семье, меня обратно выталкивало в музыку.
— У тебя музыкальная школа?
— Нет, я не доучился. Там, по-моему, восемь лет надо было, а я за год до окончания обучения бросил. Кстати, учился по классу фортепиано. В тот момент начал активно осваивать гитару. Сам.
— «Противостояние» ты рассматривал как некий временный проект, или как проект, который хотелось двигать?
— Дело в том, что в то время я вообще ничего не понимал. То есть совершенно не понимал, как это всё устроено. План был только один – стать всемирно популярным музыкантом.
— Прямо так?
— Ну, грубо говоря, да. Естественно, мы всё это делали с полной уверенностью, что всё у нас получится. Когда, выиграв какой-то конкурс, мы сыграли в 99-м году на разогреве у «Агаты Кристи» здесь, а затем получили возможность сыграть на концерте в «Олимпийском», то были уверены, что вернёмся на родину уже звёздами — с контрактами и т.д. Это был первый момент, когда я понял, что всё не так просто. Да, вот рядом находится всё, к чему ты стремишься, но тебя там, на самом деле, никто не ждёт. Это был серьёзный звоночек, заставивший относится ко всему происходящему несколько иначе.
— Тем не менее, параллельно музыке, параллельно «Противостоянию», было окончание Академии Бизнеса и Банковского дела, овладение профессией изначально гораздо более приземлённо-денежной. То есть выбор стоял?
— Когда я поступал в Академию на дизайн и меня на первом курсе спрашивали, кем я хочу быть, отвечал, что хочу быть музыкантом. К середине обучения у меня всё изменилось – споляризировалось в другую сторону. Я понимал, что хочу заниматься дизайном, а музыка будет хобби. А сейчас всё так перемешалось, что я уже не понимаю, что происходит.
— У тебя была работа, всё достаточно пристойно на бытовом уровне, но ты принял решение уехать в Москву. Что послужило катализатором?
— Незадолго до окончания учёбы, я попал на курсы канадской бизнес-школы «Айви». Занимались мы там, в том числе, бизнес-планированием. В процессе я подготовил бизнес-план по созданию своего агентства в Тольятти. И были реальные люди, готовые дать деньги для того, чтобы процесс начать. Вот тогда и встал выбор – либо здесь погрузиться полностью в бизнес, отказавшись от музыки, либо уезжать в Москву и там играть. Я решил всё бросить и уехать. Именно для того, чтобы заниматься музыкой. С этим были даже смешные моменты связаны. Я достаточно быстро нашёл себе работу, проработал там два месяца. И однажды в понедельник мне стало так тошно, что пришёл к директору и сказал: «Вообще-то вы меня не знаете, но я музыкант, и я приехал сюда ради музыки. Поэтому хочу всё бросить и заниматься только музыкой». Он покрутил пальцем у виска, пожелал удачи… Два месяца я пытался найти себе работу именно в околомузыкальной сфере – к примеру, помощником арт-директора. Толкался на лейблы и понял – это практически нельзя сделать так запросто. Всё делается только по знакомству. Пережив безденежье и даже депрессуху, я снова подался в дизайнеры. С тех пор совмещаю музыку и дизайн.
— Первым твоим проектом в столице стал «Zilpert», с которым довелось поиграть по клубам. В том числе и с экс-тольяттинцами, в частности, с «БН».
— Да, Коритич «хвостиком» тащил меня за собой.
— Поддержка диаспоры помогла?
— Сто процентов! Потому что я достаточно долго ждал своих музыкантов. Что вот, мол, они приедут и мы восстановим «Противостояние». Но этого не случилось. И был момент, когда мы сидели на Чистых прудах с Кожановым и Калашником (лидер «NetSlov» — А.О.), и они меня звали поиграть к себе. Но я сказал, что не могу, поскольку хочу делать свою группу. Между прочим, отказавшись, я пролетел тогда мимо фестиваля в Венгрии и мимо поездки в Берлин. В тот момент к ним пришла ещё одна бывшая тольяттинка – Инна Стасевич (экс-«ИннОкс»). Несмотря на то, что спустя несколько лет я всё-таки пришел в «NetSlov», тот момент, конечно, упустил. Но то, что рядом были Лёша Кожанов и Вовка Коритич, начавший тогда возрождать «БН» и тянувший меня за собой, очень серьёзно помогло. Поначалу было трудно понять, как вообще попасть в клубы со своим материалом. Сыграли свою роль и проводимые Кожановым «Тольятти Пати». Сейчас мы, увы, меньше общаемся, что объясняется моим достаточно напряжённым  нынешним графиком.
— Ты начал понемногу выступать со своим проектом, поигрывать на разных клубных площадках. Но особых денег это не приносило, да и продвигаться было достаточно тяжело. Насколько я понимаю, следующей ступенькой профессионально-музыкантского роста стала работа в «NetSlov»?
— Я понял, что могу совмещать и осознал, что не хочу заниматься чисто гитарной музыкой. Купил синтезатор, начал на нём играть в «Zilpert». И когда поступило предложение от Калашника придти к ним именно в качестве клавишника, подумал, что это интересно, в том числе, с точки зрения получения опыта игры. Плюс – у Дэна очень специфическая музыка. И нужно приложить усилия для того, чтобы в этом разобраться. Это был очень важный опыт. Ну и, разумеется, поездки. Хотя с «Zilpert» мы тоже поездили, к примеру, играли на разогреве у «Animal ДжаZ». Приход в «NetSlov» стал новым витком, давшим мне огромное количество знакомств. Это была первая профессиональная группа, в которую я попал. Здесь, кстати, я впервые увидел, что необязательно репетировать месяцами, чтобы выступать. У нас никогда не было больше двух репетиций перед концертом. Выглядело это так: Калашник писал новые песни, мы их разбирали дома, а дальше – выступления. Собственно, по похожей схеме сейчас работаем и в «Zorge».

— А «Tinavie» возникла скорее… с человеческой точки зрения?
— С музыкальной! К тому моменту я уже оброс какими-то связями и меня пригласили вокалистом в один электронный проект. Я должен был спеть одну песню. Приехал к ребятам, прописал вокал, и в процессе они мне рассказали, что нашли потрясающую вокалистку. Суть в том, что до этого они мне показывали пару своих «находок», совершенно меня не впечатливших. Подумалось – ну, вот, ещё чего-то наподобие… И тут они мне поставили запись Тины. Впечатлило! Я тут же решил, что хочу послушать это вживую. Это было 1-е марта 2008-го года. Она приехала. Села за пианино и начала петь. Мы в честь первого дня весны купили шампанского… Так вот, у меня настолько не было слов, чтобы оценить услышанное, что захотелось жутко надраться. Меня просто переполняли эмоции. Я тихо сползал по стене, пока Тинка пела. После этого я просто попросился в группу, сказав, что готов играть даже на треугольнике. Голос! Я был в диком восторге. В итоге получилось так, что с этими ребятами она ничего так и не сделала, а я помог ей стартовать. Мы начали совершенно спонтанно. После одной репетиции сделали концерт, попросив помочь знакомых парней. И всё – понеслось!
— Там уже гитара была?
— Да. Я играл на гитаре и на синтезаторе, а Тинка играла на пианино и пела.
— Участие в материале – что от тебя там?
— Так получилось, что мы никого и не искали. Все пришли сами. Запись одной песни в Сети увидел клавишник Дима Лосев, предложил встретиться. Так мы начали играть втроём. Потом сыграли совместный концерт с «NetSlov», подошёл барабанщик Дима Фролов, сказал, что всё круто – и тоже вписался. А поскольку Лосев играет в «Safety magic» вместе с фантастическим саксофонистом Олегом Маряхиным, который работает с Инной Желанной, он и его пригласил. Мы сыграли концерт. Всем понравилось. Так нас стало пятеро. Получился такой снежный ком. По поводу участия в создании материала. Сначала мы просто, что называется, «обволакивали» предложенный Тиной материал своими звуками, а сейчас делаем всё вместе. То есть Тина приносит какую-то основу – наброски вокальные, часть текста, а остальное делаем уже впятером.
— После выхода второго альбома о «Tinavie» очень много пишут. Обозначая вашу музыкальную направленность, чаще всего, пожалуй, термином «инди-поп». Это соответствует тому, что вы делаете?
— На самом деле, это мы провоцировали, чтобы нас начали так называть. Поскольку, когда мы появились, у нас возникали проблемы с клубами, которым обязательно надо указывать в афише стилистику группы. Чего только не было: и трип-хопом называли, и лаунжем, и даун-темпо… Когда вышла пластинка и выяснилось, что в ней много живого звука, пространства, каких-то джазовых моментов, нас даже к нью-джазу начали относить. А потом я прочитал у одного очень хорошего московского музыканта, что нет лучше музыки, чем поп-музыка, так как в ней нет стилистических ограничений. Ну, а поскольку все мы пришли из совершенно разных стилей, то поняли, что совершенно не стесняемся, не ограничиваем себя – а это и есть поп-музыка. Поскольку мы не связаны форматами, обязательствами с большими лейблами, диктующими, как всё должно звучать, мы делаем то, что нам нравится. Получается независимая поп-музыка.
— Как можно раскручивать подобного рода проекты? Возникает их множество, однако заметными становятся далеко не все. Вас заметили.
— На виду мы находимся уже год, как минимум. Но я не знаю, как всё это раскручивается. Практически не существует примеров, на которые можно было бы ориентироваться. Грубо говоря, есть телевидение и есть там, скажем, новогодний формат. Есть большие лейблы, а у них появились артисты помоложе тех, кто в постоянной обойме много лет. Есть мир тяжёлой, альтернативной музыки, связанной, в первую очередь, с Питером. Это команды, способные собирать большие залы, но совершенно отсутствующие в телевизоре. Они развиваются по таким субкультурным законам, ориентируясь на собственную публику. Есть занимающий свою нишу, фолк… С недавнего времени, с появлением таких ресурсов, как «Афиша», Lookatme и развитием их не с точки зрения бизнес-проектов, а с точки зрения формирования некой окружающей среды, появилась ещё и хипстерская субкультура. Это определённые модные местечки, арт-пространства, арт-проекты, которые начали вокруг всей этой тусовки возникать, и музыканты, старающиеся попасть именно в этот формат. Но есть целый ряд музыкантов, которые никуда не попали. К таким я отношу и «Tinavie». Потому что на нас ходят люди из всех представленных субкультур. С одной стороны, это здорово, с другой, мешает слушателю определить – куда бы нас отнести. Играем в совершенно разных местах. Как нужно работать с такой аудиторией, я не знаю.
— Рискну предположить, что ещё пару лет назад ты вряд ли думал, что будешь играть с таким, по любым меркам известным музыкантом, как Евгений Фёдоров. Твоё попадание в «Zorge» — цепочка событий, где одно звено цепляется за другое?
— Здесь тоже своя история. Когда мы начали играть в «Tinavie», разумеется, перезнакомились со всеми теми, кто работает с ребятами и в других проектах – в «Мельнице», «Safety magic», у Инны Желанной. Сразу скажу, что для меня знакомство с Инной стало чем-то особенным. Потому что, начиная с 96-го года, я её фанат, слушал все пластинки. При этом близко мы не общались, мне казалось, что Инна относится ко мне, скажем, как к ещё одному гитаристу, не более. И год назад в Тольятти меня нашёл её звонок. Это было, как сейчас помню, 4-го января. Поздравила с Новым годом и поинтересовалась, не хочу ли я с Женей Фёдоровым поиграть? Поначалу даже не понял, о чём речь. Не читая на тот момент фёдоровский ЖЖ, не знал, что они искали гитариста. Следующим ходом стало удивление: «Ну, как я буду? Они в Питере, я в Москве». На что Инна привела мне в пример массу музыкантов, которые, даже живя в разных странах, умудрялись делать совместные проекты. В общем, я решил убрать все свои страхи и попробовать. Вернулся в Москву, позвонил Жене – он сказал, что ждёт меня через день и попросил «снять» пару песен. Страшно переживал, что у меня не получится это сыграть. Ехал всю дорогу, слушая в наушниках «Tequilajazzz». Не представляя, как такое возможно в моём исполнении. Но приехал и отыграл – вроде, неплохо. А потом Женя пригласил меня к себе домой, где я познакомился с его будущей женой Асей, мы попили вина, поболтали… и начали играть вместе. А на следующий день приехал Вадик Сергеев – гитарист «Сплинов», мы помузицировали уже вместе. После чего Женя Фёдоров сказал, что я тот гитарист, который ему нужен. Вот со всей этой информацией я сел в поезд и уехал в столицу. Тут фишка ещё в том, что парни решили: коли не поставят себе конкретной даты – никогда не начнут. И, не имея ещё состава и доделанной программы, забили себе в Москве и Петербурге презентации, до которых оставался месяц. К моменту моего появления они уже пересмотрели гитаристов десять, но никто им не подошёл. Вот тогда они позвонили Вадику, игравшему ещё на пластинках «Tequilajazzz», попросив его сыграть на предстоящих концертах, пока они не нашли гитариста. В итоге у нас так классно получилось вчетвером, что Вадик, несмотря на занятость в «Сплине», продолжил с нами играть. Хотя порой случаются и накладки.
— Человеческий фактор сыграл свою роль в процессе твоего вписывания в «Zorge»?
— Были у меня к тому моменту знакомства с большими музыкантами, после которых осталось ощущение – лучше бы я их не знал, слушал бы музыку, не задумываясь об их человеческих качествах. С Женей всё получилось иначе. Когда я узнал, что он дружит с Земфирой и Желанной, понял, что оказался в нужном месте. Это те музыканты, которые мне очень нравятся. Но и в том, что касается человеческого фактора, Женя оказался очень крутым. Мне показалось, что он, когда принял какое-то внутреннее решение о том, что мы будем играть, буквально за месяц открыл все свои контакты, можно сказать – просто впустил в свою жизнь. Поначалу я дико комплексовал, но потом пришло понимание: это просто очень здорово – дружить и вместе делать музыку.
— Учитывая специфику материала, а она очень разная в твоих проектах, как удаётся, с одной стороны, концентрироваться, а с другой – быстро переключаться?
— Да не удаётся, на самом деле. Просто в силу стилистических особенностей, в первую очередь, связанных с тяжестью звучания, с количеством дисторшена и овердайва, используемого в «Zorge» и «Tinavie». Музыкально, с моей точки зрения, проекты не отличаются друг от друга. Они очень близки. Это сложная музыка, которая очень просто подаётся. Здесь сложные размеры, сложные мелодии, но, даже с учётом разной авторской специфики, мне достаточно легко играть и там, и там. Это не, допустим, блюз, в котором ты подстраиваешься под те стандарты, которые были до тебя придуманы; это музыка, в которой совершенно нет музыкантских границ. Мы даже позволили себе на концертах с «Tinavie» достаточно тяжело зазвучать. Так что, в целом, перестраиваться не приходится. Но любопытные моменты, конечно, есть. У нас был концерт в Донецке – сначала c «Zorge», а на следующий день с «Tinavie», причем до этого ещё был концерт в Днепропетровске. В общем, приехал я на концерт «Tinavie», беру аккорд… и понимаю, что следующий аккорд у группы другой, а рука берет «зорговский» вариант.
— Совсем недавно ты в Сети написал о том, что прошедший год не только подарил массу впечатлений и позволил многое успеть, но и заставил задуматься о том, что дальше.
— И это связано вот с чем. Например, в «Zorge» мне удалось реализовать то, что я не смог сделать в «Zilpert». Кто не знает, что я играю с Женей Фёдоровым, слышит массу параллелей между этими проектами. Видимо, то, что я очень много слушал в своё время «Tequilajazzz», повлияло на моё музыкальное мышление. В целом же я сыграл так много всего в этом году, получив это в записанном виде, что появилось ощущение, будто сыграл вообще всё, что умел. И нужно учиться дальше. Вот вернусь в Москву и буду думать.
-Кстати говоря, а что должно быть дальше? Казалось бы, столько достигнуто! Теперь только саморазвитие?
— Если бы мне нарисовали картину мира, в котором я сейчас живу, моей сегодняшней реальности, лет семь-восемь назад – я бы не поверил. Для меня это было вершиной профессионального успеха, которого только можно достичь. Но сейчас иначе: это ведь не свалилось на меня ниоткуда, я просто шёл к этому, меня судьба музыкальная вырулила во все эти проекты. Я понимаю, что есть масса вещей, которые меня не устраивают, масса нереализованных собственных идей. При этом, убеждён, ни «Tinavie», ни «Zorge» не достигли пика своей популярности. Мы ещё далеко не всем рассказали о том, что мы есть. Основная надежда, наверное, связана с тем, что мы можем оказаться в авангарде групп, которые станут интересны европейскому слушателю.
— У тебя вообще есть внутреннее ощущение, что двигаешься в правильном направлении?
— Да, есть. Сомнения, конечно, как в любом деле, бывают. Допустим, раньше я был бэнд-лидером, собиравшим вокруг себя людей, а теперь стал таким специалистом, который помогает талантливым людям достигать их творческих целей. Для меня это был достаточно сложный психологически момент. Я стал музыкантом, получив, неожиданно для себя, признание как гитарист. При этом в каждом из проектов я же не отрабатываю номер, а полноценно участвую в работе над материалом. Тем не менее, мне кажется, что собственные амбиции я не реализовал до конца.
— Если попробовать заглянуть за горизонт, ты можешь представить себя вне музыки? Только в бизнесе? Только в дизайне?
— Мне кажется, я смогу бросить музыку, только сильно разочаровавшись в каких-то вещах. Но думаю, что так или иначе музыка в моей жизни обязательно будет присутствовать. Даже если я не буду играть сам, скорее всего, буду кому-то помогать – допустим, как продюсер, как менеджер.
— Насколько можно судить даже по твоим путевым заметкам, музыка, помимо прочего, позволила ещё и границы мира раздвинуть.
— Конечно! Удалось поездить, посмотреть, пусть, в большей массе, из окна автобуса и гостиничного номера.
— Мне представляется, что твой нынешний образ жизни вообще позволяет чувствовать себя, пусть в какой-то степени, гражданином мира?
— Об этом музыка «Zorge». Поскольку я играю в этой группе, то мне грех не соответствовать этому. Мне очень нравится, как Женя представляет нас на концертах: «Группа «Zorge». Москва-Бавария-Петербург». Это вот и есть позиция гражданина мира. Хотя, конечно, я такого статуса ещё не достиг. Есть куда стремиться!

 

Фото: zorgemusic.com, shkodamaria.ru, Максим Зурабиани

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.